9 декабря 1941 года считается Днем освобождения Ельца от немецко-фашистских захватчиков. 82 года назад, в результате контрнаступления, длившегося с 6 по 16 декабря 1941 года, гитлеровские части были отброшены на десятки километров от Ельца и понесли значительны потери. Поражение немцев под Ельцом стало одной из первых крупных военных побед советских войск в 1941 году, которая вошла в историю Великой Отечественной войны как Елецкая наступательная операция.
События тех тяжёлых дней отражены в стихотворении «В Ельце» поэта Михаила Луконина (1918–1976).
Печататься Луконин начал в 1935, но началом зрелой работы поэт считал публикацию стихов в 1940 в журнале «Молодая гвардия» и «Знамя». Первая книга стихов «Сердцебиение» вышла в 1947. Среди последующих книг Луконина стоит отметить: «Дорога к миру: Поэма» (1951), «Годы: Лирика» (1958), «Признание в любви: Поэма» (1960), «Корни гор: Стихи о Грузии и переводы» (1966), «Испытание на разрыв: Лирика» (1966), «Необходимость: Стихи и поэма» (1976).
Во время Великой Отечественной войны Михаил Луконин был военным корреспондентом армейской газеты «Сын Родины». 10 октября 1941 года поэт был ранен в бою за деревню Негино. Он попал в окружение, и в течение месяца вместе с поэтом Сергеем Наровчатовым выходили из него на Елец. Стихотворение «В Ельце», написанное Лукониным, описаны тяжёлые дни битвы за город.
В строчках стихотворения отражена особенность Елецкой наступательной операции — подготовка её в ограниченные сроки в трудных условиях холодной зимы.
Интересный факт, что упомянутая в стихотворении улица Коминтерна сейчас является самой знаменитой улицей города, которая есть на всех открытках и фото о Ельце – Торговая. Так ее называют в народе и сегодня, хотя ее официальное название – улица Мира.
В ЕЛЬЦЕ
Пленный пляшет.
Молодой еще немец.
Руки в рукава,
подняв невысокий ворот.
Ночь идет по Ельцу,
не успевая за теми,
что в атаку идут, открывая задымленный город.
Дом полуразрушен.
Рассвет освобожденье приблизит.
Толпятся разведчики, бодрствующие ночами.
Пришли с донесением к командиру дивизии,
за столом —
начальник политотдела Качанов.
Он слушает донесения и спрашивает: «Скоро?»
Скоро город будет освобожден.
Ожидая допроса,
в зеленых шинелях
в полутьме коридора
пляшут словоохотливые пленные,
шмыгают носом.
Город осыпается трескотней пулеметной.
Автоматчики у тюрьмы, засели на колокольнях.
Город наш. Рассвет начинается. Вот он!
Люди выходят, прищуриваясь невольно.
Пленный жмется к стене,
а разведчики — мимо.
Автоматчик с забинтованной рукою
покуривает рядом.
«Что, замерз? У нас на Орловщине зимно!
Идем к командиру»,—
и показывает прикладом.
Город освобождается. Уставший. Продымленный
за ночь.
Пленный глядит на людей, как на диво.
Пляшет и пляшет, заискивая глазами.
«Капут, капут», — повторяет он торопливо.
«Брось скулить! —
говорит автоматчик.—
Надорвешься до грыжи.
„Капут“ — не подлизывайся,
привычка, наверно.
„Капут, капут“ — и пододвигается ближе: —
А зачем стрелял в меня на улице Коминтерна?».
1941 или 1942
